«Все наши вчера» Наталии Гинзбург: семейный роман о войне, взрослении и памяти

«Все наши вчера» — роман итальянской писательницы Наталии Гинзбург, впервые вышедший в 1952 году. В последние годы на Западе её книги начали активно переиздавать, а самые заметные современный авторки называют Гинзбург одной из ключевых фигур женской прозы, на которую они опираются. Феминистский мотив действительно важен для её творчества, но сегодня для российского читателя особенно значим исторический, антивоенный пласт этого романа. Недавно «Все наши вчера» появилось и на русском языке.

Наталия Гинзбург — писательница, которой восхищаются многие известные авторки XXI века. Салли Руни называет «Все наши вчера» «совершенным романом», Мэгги Нельсон в «New Yorker» восторженно пишет о её автобиографической эссеистике, Рейчел Каск говорит о прозе Гинзбург как об «эталоне нового женского голоса». И это лишь самые громкие имена среди поклонниц её творчества.

Сегодня Гинзбург активно переиздают, читают, изучают и ставят на сцене в разных странах. Новая волна интереса началась в середине 2010‑х, когда «Неаполитанский квартет» Элены Ферранте стал мировым культурным событием и вновь привлёк внимание к итальянской литературе XX века. В этой волне переизданий и был заново открыт большой корпус прозы Гинзбург.

Гинзбург родилась в 1916 году в Палермо, её юность пришлась на годы фашистской диктатуры в Италии. Отец будущей писательницы, биолог Джузеппе Леви, был итальянским евреем и антифашистом; в итоге его вместе с сыновьями отправили в тюрьму по политическим обвинениям. Первого мужа Наталии, издателя и антифашиста Леоне Гинзбурга, власти также преследовали: с 1940 по 1943 год супруги с детьми жили в политической ссылке в Абруццо. После немецкой оккупации Италии Леоне арестовали, и вскоре он был казнён в римской тюрьме. Наталия осталась вдовой с детьми; один из них, Карло Гинзбург, позже стал одним из самых известных историков XX века.

После войны Гинзбург переехала в Турин и стала работать в издательстве «Эйнауди», одним из основателей которого был её первый муж. Там она общалась и сотрудничала с важнейшими итальянскими авторами — Чезаре Павезе, Примо Леви, Итало Кальвино. В этот же период она сделала собственный перевод «В сторону Сванна» Марселя Пруста, написала предисловие к первому итальянскому изданию дневника Анны Франк и опубликовала несколько книг, принесших ей широкую известность в Италии, прежде всего «Семейный лексикон» (1963).

В 1950 году Наталия вышла замуж во второй раз — за исследователя Шекспира Габриэле Бальдини — и переехала к нему в Рим. Супруги даже мельком появляются в «Евангелии от Матфея» Пьера Паоло Пазолини, где играют эпизодические роли. В 1969 году Бальдини попал в тяжёлую автомобильную аварию и нуждался в переливании крови; переливание оказалось заражённым, и в 49 лет он умер. Так Гинзбург во второй раз стала вдовой. У пары было двое детей, оба с инвалидностью; сын не прожил и года.

В 1983 году Гинзбург всё больше сосредоточилась на политике: она была избрана в итальянский парламент как независимая левая кандидатка, выступала с пацифистских позиций и отстаивала право женщин на легальный аборт. Наталия умерла в 1991 году в Риме. До последних дней она продолжала работать в «Эйнауди», где редактировала итальянский перевод романа «Жизнь» Ги де Мопассана.

Интерес к Гинзбург в России возник уже после того, как её стали массово издавать по‑английски, но реализовался сразу на высоком уровне: в новых качественных переводах уже появились два её романа. Сначала был опубликован знаменитый «Семейный лексикон», затем — «Все наши вчера».

Эти книги схожи по теме и кругу персонажей, поэтому знакомство с прозой Гинзбург можно начинать с любой из них. Однако различается общий эмоциональный тон. «Семейный лексикон» на две трети — очень смешная и лишь на треть — печальная книга, тогда как «Все наши вчера» устроен наоборот: здесь чаще становишься свидетелем тяжёлых, горьких событий, но редкие моменты радости прорываются так ярко, что иногда хочется смеяться вслух.

Действие «Всех наших вчера» разворачивается вокруг двух семей, живущих по соседству на севере Италии в годы диктатуры Муссолини. Одна семья — обедневшие буржуа, другая — владельцы мыльной фабрики. В первой растут осиротевшие мальчики и девочки, во второй — избалованные братья, их сестра и мать. Вокруг них — друзья, возлюбленные, прислуга. В начале романа персонажей много, и автор описывает их мирную на первый взгляд жизнь при диктатуре. Но затем в страну приходит война, и сюжет резко меняет тон: начинаются аресты, ссылки, исчезновения, самоубийства и расстрелы. Роман заканчивается вместе с войной, когда казнят Муссолини: страна в руинах не понимает, что ждёт её впереди, а выжившие члены двух семей вновь собираются в родном городе.

Особое место среди героев занимает Анна, младшая дочь в семье обедневших буржуа. Читатель видит, как она взрослеет, влюбляется, переживает первую личную трагедию — незапланированную беременность, — переезжает в деревушку на юге Италии и в самом конце войны сталкивается со второй трагедией. К финалу Анна проходит путь от растерянной девочки‑подростка до женщины, матери и вдовы, человека, который узнал войны и утраты, выжил почти чудом и теперь хочет одного — вернуться к тем немногим близким, что остались живы. В её образе легко угадываются автобиографические мотивы из жизни самой Наталии Гинзбург.

Семья — центральная тема практически во всех книгах Гинзбург. Она не идеализирует семейный круг, но и не обрушивает на него детский, обвиняющий гнев. Её интересует, как именно устроена эта небольшая общность людей: какие роли в ней распределены между родственниками, как они реагируют на новости и перемены, что происходит с ними под давлением истории и политики.

Особое внимание писательница уделяет языку. Её интересует, какими словами члены семьи обмениваются шутками и оскорблениями, как именно сообщают друг другу о хороших и плохих событиях, какие выражения и интонации переживают десятилетия и остаются с нами, даже когда родителей уже нет. Здесь очевидно влияние Марселя Пруста, которого Гинзбург переводила во время войны и ссылки: французский модернист одним из первых исследовал связь между семейным языком и глубинной памятью.

Бытовые зарисовки требуют сдержанности и точности — и «Все наши вчера» написаны именно так. Гинзбург выбирает простую, повседневную речь, близкую к тому, как мы говорим, когда болтаем, сплетничаем или остаёмся наедине с тяжёлыми мыслями. Она принципиально избегает возвышенной, патетической риторики, тем самым противопоставляя свой стиль громогласному языку фашистской пропаганды, языку тиранического пафоса. В русских переводах удалось сохранить эту интонацию: речь героев передана с той же эмоциональной амплитудой — от острот и ругани до признаний в любви и вспышек ненависти.

В разных культурных контекстах тексты Гинзбург воспринимают по‑разному. На Западе её книги вернулись к читателю примерно десять лет назад — в мирное время, на волне нового интереса к феминистской литературе. Поэтому современным писательницам прежде всего важен её «новый женский голос» — спокойный, честный и упрямо самостоятельный.

В России же переиздание романов Гинзбург началось тогда, когда ощущение «мирного времени» стало стремительно уходить в прошлое. На первый план здесь выходит не столько феминистская оптика, сколько исторический и антивоенный опыт, которым делится автор. «Все наши вчера» показывают, как люди выживают в условиях фашистского и милитаристского государства — без утешительных иллюзий, но и без окончательного отчаяния.

Гинзбург честно и с горечью описывает жизнь в тени диктатуры, однако её проза далека от безысходности. Напротив, судьба писательницы и её героев помогает иначе взглянуть на собственную жизнь в трагическое время — чуть более трезво, зрелее, с осознанием, что даже в разрушенном мире у людей ещё остаются связи, ответственность и память. Уже одного этого достаточно, чтобы открыть для себя её книги.